Ну, думаю, теперь всё… Сейчас кинет. И бедро уже Бекжанов подставил, да не успели мы оглянуться, как сержант вывернулся — готово. На земле Бекжанов. Поднялся — и на Новича. Рассвирепел, хотел я уже остановить схватку, да опоздал: так его радист швырнул “вертушкой”, что бедняга дыхания лишился. Лежит и мычит. Потом поднялся, глазами сверкнул, прошипел: “Рыжий черт…” Присел отдышаться. Понял, что не по зубам орешек. Вот с тех пор и злится… А “рыжий черт” этот — как ни в чём не бывало. Сказал только, что имел первый разряд по вольной борьбе, а потом выручил всех — и меня, и Виролайнена, и Матушкина. Табак роздал. У нас, сам знаешь, с куревом в последние дни труба дело было. А он — по пачке махорки за здорово живешь. “Я не курю, — говорит, — а табак в сухом пайке дали. Травитесь, братцы, ежели здоровье не дорого…” И Бекжанову пачку протянул, конечно. Тот поколебался, но взял и поблагодарил. И, однако, прибавил “А всё равно ты рыжий черт…” Радист не обижается, смеется. А Матушкин вполне серьезно: “Может, он и в самом деле черт, но только не рыжий, а золотой… И притом высокой пробы…” Так что, Саша, свой табак сохрани про запас, ладно? Не раздавай до времени… А Бекжанов посердится и отмякнет: он такой, самолюбивый до невозможности. И сердится-то сейчас уже на себя самого, за свой гонор…

Наблюдать за настроением Бекжанова в последующие дни лейтенанту было некогда Они с Новичем сначала прыгали со средних высот и с порядочной затяжкой, потом с малых — и тоже с затяжкой. Парашюты раскрывались нормально. А после двух успешных приземлений ночью на лес Хомутов готов был признать, что радист и в самом деле не “рыжий черт”, а золотой. Затем вся группа вышла на последнюю (так думал лейтенант) тренировку по согласованному и бесшумному передвижению в чаще леса. Ещё на опушке, почти на ровном месте Матушкин споткнулся и с треском шлепнулся на кучу валежника, не преминув тут же сообщить: “В результате тренировок стал десантник очень ловок…” Хомутов сердито сказал: “Ловок… Как корова на льду!” На это Матушкин, ничуть не смутившись, ответил: “И товарищ лейтенант оценил его талант…” Тренировку пришлось на некоторое время отложить, потому что вся группа во главе с Хомутовым задыхалась от хохота.