В таком положении Хомутов мог просто не услышать что-то очень важное, потому что постоянно оглядывался, стараясь делать это незаметно. Полковник тогда спросил: “Только в помещении у тебя такая забота о прикрытом тыле?” “Да… Больше в помещении…” — ответил лейтенант. “Имеешь, стало быть, опыт?” — “Так точно, имею…” Других вопросов не последовало, и Хомутов был благодарен за это Винокурову, потому что рассказывать о том, как едва не попал в плен, ему не хотелось. Он тогда совершил тяжелую и постыдную ошибку: десантники под Вязьмой оторвались от преследовавших гитлеровцев и точно знали, что конники Белова связали фашистов боем и отводят их на юг.

На покинутом хуторе Хомутов выставил посты только у дороги и то больше для порядка: невозможно было ожидать нападения и даже подхода врага. И людей осталось мало, и устали они до предела. Лейтенант решил дать своим десантникам хоть какую-то передышку. На хуторе осталось всего две избы, разделенные пожарищем: из-под снега торчали печные трубы и обгорелые стволы каких-то деревьев. В одной избе разместились бойцы и, наверное, уже спали. В другой находился один Хомутов: сидел у печки, блаженно потягивался, глядя на огонь. Был он без сапог, автомат его висел на вбитом в стену гвозде, а ремень с кобурой лежал на колченогом табурете. Давыдов с Васей Кунгуровым вышли куда-то, видимо, за дровами. В углу стояла рация со свернутой антенной-закидушкой и лежал планшет с шифрами и таблицами. Хомутов не обернулся, когда открылась дверь, и только проворчал: “Холоду напустите…” Он еще ничего не понял, когда его сильным рывком сбросили со скамейки и пинком в ребра лишили дыхания. Но он уже всё понял спустя секунду: конец… хуже, чем гибель. Ему скрутили руки за спиной и его же портянкой заткнули рот. Немцев в избе было трое. Они, видимо, посчитали, что раз лейтенант связан и во рту у него кляп, то можно пока на него не обращать внимания.