Кирилл Свойский, прощаясь, сказал:

— Ну и местечко вы мне подобрали! Всю жизнь мечтал пожить в такой деревне среди лесов. Птицы поют, слышите? И войны нет. Как на необитаемом острове. Через недельку выйду из ремонта в такой обстановке.

— Только без фокусов, Кирилл, — предупредил Ложкин. — Нам вряд ли удастся побывать здесь еще раз до наступления.

— Само собой. Будем пчел разводить с дедом.

Иванов помог ему забраться на сеновал.

Они долго шли в густом утреннем тумане по невидимой тропинке среди сизых от росы камышей. Девочка привела их на островок.

— Ну вот, тут хорошо вам будет. Я пойду. А вы еще придете?

— Придем. — Иванов погладил ее по мокрой головке. — Обязательно придем. Только ты никому…

— Разве можно! — Ксюша вспыхнула от обиды и убежала.

Взошло солнце, ветер разогнал туман; разведчики просушили мокрое обмундирование и, обманутые тишиной, уснули на мягкой влажной земле. Проснувшись около полудня, увидели, что в деревне немцы. И вот к ним бежала Ксюша с какими-то вестями.

Она влетела на бугорок, задыхаясь. В ее испуганных главах мелькнула радость.

— Ой! Вы здесь, а я-то думала… — Она упала на землю.

Ее подняли, напоили водой из фляги.

— С Кириллом что-нибудь? — спросил Иванов. Она часто закивала.

— Пусть успокоится, — сказал Ложкин.

— Нет, нет, я ничего… сейчас.

— Успокойся, Ксюша. — Иванов протянул флягу. — Попей еще.

— Нет, нет… спасибо… танкисты его…

Иванов взялся за голову.

— Предали Кирюху! Эх!..

— Нет, не предали! Как вы можете так говорить!

Глянув в ее большие серые глаза, Иванов забормотал:

— Да не про тебя я, не про деда. Кто-нибудь…

— Никто его не предавал! Нет у нас в деревне предателей! Слышите! Нет!

— Ну прости, Ксюша. Как же тогда?

— Сам он! Может, ничего бы и не было, если бы оставался на сеновале, куда вы его положили.