— Он недурно держится, черт меня подери! — сказал майор, отхлебнув из кружки. — Мне хотелось бы так вести себя на его месте. Я думаю, он вполне заслужил глоток рома?

Танкисты захохотали. Майор подошел к пленному и протянул стакан с ромом.

Свойский взял стакан здоровой левой руной, усмехнулся:

— Что же, за вашу погибель, за нашу победу! — Выпив, он обвел глазами сидевших за столом и с силой ударил стакан об пол. Осколки брызнули во все стороны. Это вызвало новый взрыв смеха у танкистов. Майор сказал:

— Жаль такого передавать в руки гестапо. Я на вашем месте, господа, отправил бы его потихоньку к праотцам. Он заслужил честную солдатскую пулю.

— Прекрасная идея! — воскликнул танкист с нежно-розовыми щеками и пушком на верхней губе.

Майор похлопал его по плечу.

— И на войне надо быть гуманным, лейтенант.

Свойский не слушал чужую, непонятную речь. Ром приглушил боль. Он пошевелил пальцами руки, покусанной собакой. «Шевелятся, — подумал он. — Пустяк, могла бы за неделю поджить». Капля крови тяжело упала на пол. «Не перевязали даже. Хотя зачем? А вот его перевязали». Он бросил взгляд на кровать: там лежал бульдог, обмотанный бинтами.

Свойский поймал себя на мысли, что ему жаль собаку. Вспомнилось, что мальчишкой он мечтал именно о бульдоге. Отец обещал купить, как только они получат отдельную квартиру. Прикрыв веки, он стал думать о всем хорошем, что было в его жизни. Вспомнил, как мать привела его в школу. День выдался ясный, солнечный, было грустно и почему-то страшно. Потом вспомнился вечер, когда пришел с работы отец, стал расспрашивать о школе, о ребятах и сказал: «Ну вот, и ты уже вступил на трудовую дорогу. Учись хорошенько. Окончишь вуз, и поедем мы с тобой странствовать в Африку или лучше всего на Гавайские острова». — «Почему на Гавайские?» — спросила мама. «Но ведь мы должны побывать на Гавайях!» — удивился отец. И это показалось тогда Кириллу таким убедительным, неоспоримым. Мама только улыбалась, а отец был строг и серьезен, как человек, принявший важное решение…