Прямо над нашими головами минометные батареи чертят огненные полосы. Русские теперь прислушиваются. Их нервозность передается нам. Мины падают далеко за рекой. На полях загораются сухие кукурузные стебли. Если не считать огнеметов, сильнее всего мы ненавидим мины. Порта говорит, их делают из волосков с хвоста дьявола.

— Приготовиться к движению! — раздается громкий, властный голос. Эту команду отдал высокий русский офицер уже не первой молодости. На голове у него тоже старая, уже вышедшая из употребления буденовка с синей кавалерийской звездой.

Малыш решает завладеть этим головным убором. Легионер заявляет, что буденовку возьмет он.

— Тихо вы, — отрывисто говорит Старик.

Я помалкиваю, однако уже твердо решил, что буденовка с синей звездой будет моей. Их собирают все, потому что на смену им идут фуражки. У меня уже есть одна буденовка — с черно-зеленой артиллерийской звездой. Высокий офицер отдает приказания.

— Что он говорит? — спрашивает Старик, который не может — или не хочет — научиться понимать по-русски.

— Велит пошевеливаться и лезть в танки, — вольно переводит Порта.

— Держу пари, он из тех, кто стреляет без разбора — и не потому, что им нравятся звуки выстрелов, — говорит Малыш.

Мы ползем вперед, к более удобной огневой позиции.

Я прижимаю панцерфауст к плечу и навожу на ближайший танк. Малыш издает вздох предвкушения. Порта, с виду совершенно спокойный, жует ливерную колбасу. Хайде вставляет в панцерфауст гранату. Каждое движение такое, как написано в HDV

Хайде считает, что приказы не нужно подвергать сомнению или хотя бы задумываться над ними. Если ему прикажут идти на Луну, он соберет свой вещмешок так же аккуратно, как новобранец, перебросит через левое плечо ремень винтовки, возьмет двухмесячный запас продуктов, щелкнет каблуками, молодцевато повернется налево.