Двадцать седьмой танковый полк атакует всеми силами, и вскоре противотанковые орудия противника уничтожены. Танки катят по ним.

Нашу машину приходится отправлять в полевую ремонтную мастерскую. Башню заклинило, и ее приходится снимать для установки новых колец. Катки с одной стороны требуют полной замены.

— Атакуйте, атакуйте! — постоянно поступает команда из штаба дивизии. — Противник ни в коем случае не должен получить возможности перегруппироваться. Не давайте ему передышки.

Мы едва не валимся от усталости; по всему телу у ребят пошла нервозная сыпь; мы шатаемся, как пьяные; когда к нам обращаются, отвечаем злобно.

Каждый город, который мы оставляем позади, представляет собой дымящиеся развалины; по обеим сторонам дороги видны бесчисленные подбитые танки и груды тел. Тощие собаки едят плоть мертвецов, куры ссорятся из-за внутренностей. Мы стреляем по ним. Ничего больше.

Телефонные столбы валятся. Провода запутываются в наших гусеницах. Дома сравниваются с землей, разбегающиеся жители превращаются под танками в месиво.

«С дороги, мужики, освободители несут вам новую эру! Вы должны стать немцами! Это большое преимущество! Во всяком случае, так говорят в Берлине!»

Пехотинцы бегут, тяжело дыша, рядом с танками, гусеницы обдают их грязью. Над землей проносятся очереди трассирующих пуль. Зажигательные снаряды превращают узлы сопротивления противника в моря пламени.

Мы ненадолго останавливаемся, меняем масло, очищаем вентиляторы и фильтры, подтягиваем гусеницы. Времени поспать нет. Едва кончаем с работами, из динамиков раздается команда: «Танки, вперед!»

Через несколько сот метров нас атакует туча штурмовиков. Первая рота полностью уничтожена за несколько минут. Все танки горят. Пехотинцы бронетанковых войск в панике бегут, когда с клеверных полей поднимается атакующая цепь русских солдат.

— Ура Сталину, ура Сталину!