Молодые солдаты войск НКВД с зелеными околышами на фуражках, политические фанатики, бегут, выставив вперед штыки.

— В трехстах метрах впереди прямо по фронту стрелковая цепь противника! — раздается из динамика. — Огонь бризантными снарядами и из всех пулеметов!

Гремят двести пулеметов и сотня орудий. Все шестнадцать рот полка растянулись в линию. Первый ряд одетых в хаки солдат падает, но их место занимают другие, словно вставая из земли, строятся в боевой порядок и идут вперед.

Артиллерия позади нас пристреливается. Атакующие исчезают среди огня и свистящей стали. Кажется, горит даже небо. Под гусеницами гибнет все живое. Кое-кто из солдат противника ныряет в окопы. Когда мы замечаем их, то останавливаемся над окопом и ездим взад-вперед, пока кричащий в окопе солдат не оказывается раздавлен. Этот недолгий, кровавый бой не будет даже упомянут в ежедневной сводке, он очень незначителен, хотя стоил жизни нескольким тысячам людей. Нет, простите, не людей, всего-навсего солдат. Они не имеют отношения к человечеству.

Теперь мы движемся прямо на северо-восток и оказываемся на шоссе Смоленск — Москва. Прямое, как струна, оно идет по лесам и болотам, через реки, плавно огибая небольшие городки. Мы догоняем бесконечную колонну пехотинцев и артиллерии на конной тяге. Моторизованные части уже впереди; это видно по подбитым машинам, валяющимся по обеим сторонам дороги. Мы проезжаем место, где одним ударом был уничтожен целый полк.

— Фугасные мины, — спокойно говорит Старик.

Эти убийственные штуки, выпускаемые из тяжелых минометов, буквально вырывают легкие у своих жертв. Полк лежит в полном порядке. Ротами и взводами. Они словно бы получили приказ: «Пасть мертвыми!»

В лесу осталось стоять одно дерево с оголенными ветвями. На него забросило дохлую лошадь.

— Надеюсь, эта война скоро кончится, — говорит Барселона. — Если она затянется, конца не будет изобретениям такого адского оружия.