— Ты это всерьез, что мы, авиаторы, стоим так много? — спрашивает с притворной гордостью обер-ефрейтор.

— Конечно, — усмехается Порта с куском зельца во рту. — Вы большая редкость на войне. Мы видим вас только, когда выдают продовольствие или награды.

— Знаю, — честно признается обер-ефрейтор.

— Когда Минск тебе надоест, — продолжает Порта, — можешь выбрать одну из трех дорог. Путь через Брест-Литовск самый короткий, но сам я бы им не воспользовался. Непременно попадешь в беду. Лучше незаметно пройти через Броховиц возле Лемберга. Если б мы взяли Харьков, ты мог бы пойти этой дорогой и продолжать дальше путь по берегу Черного моря через Болгарию и Румынию. Может, доплыл бы по Дунаю на одном из судов прямо до Вены. Оттуда идет шоссе до Берлина — через Мюнхен и Плон. Вдоль дороги много превосходных мест для отдыха. Можно отправиться на север, вдоль Балтики, но тогда придется идти через Ревель, где евреи и эсэсовцы беспокоят друг друга. Я бы не советовал выбирать этот маршрут. Как служаку люфтваффе, тебя сочтут нежеланным и те, и другие. И прикончат. Ни евреи, ни эсэсовцы не питают симпатий к вашему рейхсмаршалу.

— В опасном мире мы живем, — обеспокоенно говорит обер-ефрейтор люфтваффе.

— Ты совершенно прав, — отвечает Порта. — Взять к примеру старого герра Нибельшпанга, который торговал в Моабите использованными бутылками. Однажды ему пришлось поехать в Билефельд в связи со смертью тетушки и письмом от ее адвоката. В письме говорилось: