— Урра! — закричал торговец бутылками из Моабита с нескрываемой радостью по поводу смерти старухи от петли. Он думал только о наследстве, пока его друг Фупперман, который был «седьмым номером»

— Да, но она была славной старухой, тихо жила себе за задернутыми шторами, — объяснил счастливый наследник.

— Вот-вот, — усмехнулся «седьмой номер». — За задернутыми шторами. Спрашивается, зачем она их задергивала? Чтобы приличные люди снаружи не видели, что она делает внутри! Я нисколько не удивлюсь, если окажется, что твоя славная тетушка была горькой пьяницей. Ты не поверишь, какие неприятные вещи обнаруживаются после внезапных смертей вроде этой.

Но герр Нибельшпанг не внял мудрым словам «седьмого номера». Он сел на поезд в Берлине, сделал пересадку в Касселе и приехал в Билефельд темной ночью, во время сильнейшего снегопада. Была среда, а ему нужно было вернуться в Берлин в пятницу, чтобы принять ожидавшийся из Лейпцига груз бутылок. Поэтому он поспешил к адвокату, не думая о позднем времени, и позвонил в дверь. На ней была табличка: «Позвоните и ждите! Когда раздастся гудок, открывайте дверь!» Но гудка не раздалось. Вместо него из-за двери послышался хриплый раздраженный голос:

— Что за треклятый идиот звонит в эту треклятую дверь в это время треклятой ночи?

— Герр Нибельшпанг из Берлина, — правдиво ответил торговец бутылками. — Я приехал принять наследство с долгами моей покойной тети Леопольдины Шлюкебир.

— Убирайся к чертовой матери вслед за своей треклятой тетей! — прорычал голос с истинно немецкой любезностью.

Герр Нибельшпанг поспешно ушел и просидел до утра на скамье в парке, принадлежащем обители Сестер Господних. Он думал, что после смерти тети Леопольдины святое место будет наиболее подходящим.

Днем он, окоченевший от холода, пришел в контору адвоката и подписал заявление о том, что принимает наследство и долги тети. После этого ему объяснили, что все его наследство состоит из больших долгов.