Тяжело дыша, оба валятся в траву. Что-то белое, трепеща, взлетает в воздух и повисает на длинном листе.

— Это ее чехол для задницы, — ликующе сообщает Малыш.

Все мы, кроме Старика и Легионера, восторженно улыбаемся. Порта издает протяжный, пронзительный свист.

— Что это? — нервозно спрашивает Лена.

— Самец камышовки подзывает самку, — успокаивает ее Олег.

— Это рыжий воин тоскует по самке, болван, — широко усмехается Малыш, крепко прижимаясь лицом к земле.

— Совершенно верно, — похотливо смеется Порта и почесывает в паху кончиком боевого ножа.

— Нет! — истерично вскрикивает девушка. — С какой стати?

— Чтобы доставить мне удовольствие, — смеется Олег.

— Нет! Слышишь? Пусти меня!

— Один раз, что тут такого? — просит он.

Тишина. Потом среди стеблей раздаются предательские стоны. Сдавленный вскрик. Бестолковые слова.

Мы одурели от возбуждения, отрывисто дышим и жадно смотрим.

Порта подползает к Малышу.

— Пресвятая Богоматерь Казанская, — шепчет он с отдышкой, — вот это да! Мы воюем с красными, а на самом деле оказались не в той армии. Иван

— Они святые? — разочарованно спрашивает Малыш. Его опыт общения со священниками в католической исправительной школе был далеко не из приятных.

— Какое там, — усмехается Порта. — Закоренелые грешники. Но сделаны из более крепкого материала, чем наши партийные бонзы, которые хотят служить Богу и дьяволу и пытаются скрыть связь с последним, как фарисеи в Библии. Я слышал, что у каждого сержанта-коммуниста есть пилотка

— Если это правда, — бормочет Малыш с жарким румянцем на щеках и сверкающими глазами, — то мы уже потеряли уйму времени в треклятой армии Гитлера.

— Позволим им кончить до того, как примемся за дело? — спрашивает шепотом Штеге.

Старик не отвечает, нервозно дергает себя за ухо и возится с пулеметом. Ему неинтересно, что происходит среди стеблей кукурузы перед нами.