Но, возможно, причина была вовсе не в этом – отряд понес значительные потери (большей частью среди офицерского состава), и подполковник никак не мог избавиться от чувства собственной вины, терзавшего его все последние недели. Хотя в чем была его вина? Вопрос без ответа. А тут еще информация, получаемая из различных источников, свидетельствовала об активизации бандитских формирований и их очередном укрупнении. Басаев спешно создавал противовес спецназовским группам. По лесным просторам гуляли банды в полсотни человек и больше, а значит, работа отряду предстояла тяжелая. Одним словом, причин для плохого настроения было много, и когда Трясунов собрал совещание, он был мрачен.

– …Теперь будем работать только в составе отрядов, – озвучил свое решение комбат. А сидевшему от него по правую руку Фадееву невольно подумалось: «Свежо предание, но верится с трудом, так тебе и дадут ходить отрядами», – но вслух он ничего говорить не стал, только скептически хмыкнул и уже приготовился встать, когда Трясунов как бы между прочим заметил: – От агентурщиков поступили сведения, что боевики готовят какой-то «Большой сюрприз». Скорее всего, это крупномасштабный теракт в одном из населенных пунктов. Сейчас предпринимаются попытки узнать, что это за акция и ее сроки. Так что при первой же возможности надо постараться взять кого-нибудь из этих пидоров в плен.

– Угу, – весьма неопределенно хмыкнул Фадеев, а подполковник, уткнувшись лицом в расстеленную на столе карту, негромко произнес:

– Совещание закончено.

– Товарищи офицеры! – скомандовал начавший подниматься начштаба.

Тут же загромыхали отодвигаемые скамейки, и истомившиеся за почти час длившееся совещание офицеры потянулись на выход.

Вышедший едва ли не последним, Фадеев хотел было закурить, затем вспомнил, что зажигалку с пачкой сигарет оставил в тумбочке (майор уже вторую неделю пытался бросить эту вредную привычку), и ускоренным шагом (пока рядом не закурил кто-нибудь другой) поспешил к своей палатке.