— Проверь подсумки — у всех ли достаточно патронов, загляни в вещевые мешки — есть ли сухари или другая еда да смена белья.

Ротный — тоже из бывших солдат — только поддакивал на ходу:

— Слушаюсь, товарищ Блохин, будет сделано!

Третьей ротой командовал Крупович. Он был в штатском пальто, перехваченном командирскими ремнями.

— В моей роте все в полном порядке, товарищ командир. Не пришло только трое больных.

— Новых-то много?

— Вчера записалось двадцать человек. Трое совсем не умеют стрелять, остальные проходили военное обучение, — ответил Крупович.

Когда Блохин закончил обход красногвардейцев, к нему подошел коренастый матрос в черном бушлате и папахе. Папаха была лихо сбита на затылок, рыжий чуб падал на широкий лоб, светлые холодные глаза дерзко смотрели из-под темных бровей.

— Я не успел всех новичков обучить стрельбе, — доложил он. — Да ладно, на фронте обучатся!

— А Петров всех своих обучил! — возразил Блохин.

Матрос пренебрежительно сплюнул в сторону:

— Он только голову морочит да мой авторитет подрывает. Разве для того, чтобы обучать стрельбе, нужно самому метко стрелять? Мы таких офицериков давно рыбам на корм пустили. А вы чего-то с ним возитесь!

— Я давно его знаю, помогал он нам кое в чем… И военное дело он хорошо усвоил, — нахмурившись, возразил Блохин. — Сам проверял, как он проводил обучение, — толково, и ребята им довольны. Тебе, Фомин, самому не мешает поучиться у Петрова!

— Ученого учить — только портить! А контрикам у нас нечего делать. Шкодить только будут, — мрачно бросил матрос.

Блохин молча взглянул в дерзкие глаза матроса и направился к зданию заводоуправления. Уже в дверях кто-то окликнул его: