— Николай Николаевич, да тебе что, прохвост нужен?

— Прохвоста мне не надо. Нужен человек надежный, но без видимых заслуг, что ли.

— Для фашистов? Чтобы доверяли?

— Вот-вот, чтобы войти в доверие мог.

Врач погрузился в долгие размышления.

— Этот, может быть, подойдет: был главным врачом, снят за растрату.

— Пьет?

— Да, не обходит.

— Нет, в сторону.

— Есть еще один: не местный, из раненых. Лечился и замещал начмеда в госпитале… Только крут очень и кулакаст.

— Что значит — кулакаст?

— Все в кулак забирает, не дает простора.

— Так это в данном случае хорошо. Врач?

— Хирург. Только вот — у женщин успехом пользуется.

— Бабник?

— Да нет вроде. Не столько он, сколько за ним ухаживают. Беспартийный. В тридцать седьмом сидел.

— За что?

— Так, по недоразумению, разобрались — и выпустили.

— Разыщи. Я хочу встретиться с ним.

— Трудно, но постараюсь.

Доктор направился к двери.

— Возьми моего коня! — разрешил Николай Николаевич.

* * *

Командование госпиталя, размещенного в военном санатории, готовилось уехать рано утром. На дворе стоял большой автобус. Мотор его работал на малых оборотах, сотрясая кузов мелкой дрожью. На две подводы укладывали последние чемоданы.

Ковшов пришел, когда почти все места уже были заняты. Он сел на заднее сиденье. Вскоре явился и начальник госпиталя. Шофер захлопнул дверцу и двинул машину к воротам.

Пока автобус петлял по горбатым улицам, Ковшов наблюдал, что творилось в городе. Улицы оживились. Многие жители шли к выходу из города — в сторону гор. Женщины и старики тащили наспех связанное в узлы имущество. Вот подросток катит детскую коляску, тяжело нагруженную скарбом, а рядом идет мать, на ее руках ребенок.

Большой продовольственный склад около товарной станции горит. Над ним медленно расплывается черное облако. Ветер несет от пожарища густой кухонный запах — горелого хлеба, мяса, масла… Горожане выхватывают из огня все, что еще можно спасти — мешки и ящики, тюки и коробки…