Ковшов видел много эвакуации и отходов. И всегда было больно и тяжело, но сегодня все воспринималось особенно остро. За время лечения и работы здесь, в глубоком тылу, притупились воспоминания об оставленных городах и селах Смоленщины, а теперь все поднялось в памяти, больно ударило по сердцу.

Автобус выбрался за город. На неровной дороге подбрасывало и раскачивало его, как утлую лодчонку в бурном море.

И все же Ковшов ухитрился задремать. Сказались многие бессонные ночи и крайняя усталость. Проснулся он тотчас, как только автобус остановился. Дорога узкая, слева — гора, справа — высокий обрыв. Впереди, перед машиной, стоит автоматчик.

К дверце автобуса подошел лейтенант. Козырнув, обратился:

— Товарищи командиры, ваши документы! — Заученно сослался на какой-то приказ.

Его право проверять документы никто не оспаривал. Лейтенант не спеша просматривал служебные удостоверения. Удостоверение Ковшова прочитал, но не вернул. Закончив проверку, сказал:

— Вас, товарищ военврач, прошу остаться.

— В чем дело? — спросил начальник госпиталя.

— Военврачу Ковшову нужно задержаться здесь, — сухо заметил лейтенант.

Автобус ушел без Ковшова.

— За вами придут, — сказал лейтенант.

— Долго ли ждать? — спросил Ковшов.

— Обещали быть часа через полтора.

Ковшов отошел в сторонку, сел на землю, прислонившись к камню. На дороге было тихо. Бойцы переговаривались вполголоса. На Ковшова навалился сон. Он пытался отогнать его, двигая то одной рукой, то другой, но движения были вялые. С мыслью о том, что спать нельзя, Ковшов уснул.

Проснулся от громкого разговора на дороге. Не сразу память восстановила прошедшее и связала с настоящим. Встал, потянулся, отряхнул приставшую к брюкам траву, зябко передернув плечами.