Зелигманы не могли в таком положении обратиться за помощью и к какому-либо нейтральному иностранному представительству. Будучи евреями, они стали в рейхе совершенно бесправными и беззащитными, Им пришлось в течение считанных часов освободить свою прекрасную виллу, оставив в ней все, что было нажито годами. Отец нашего клиента был довольно состоятельным человеком: он занимал руководящую должность на крупном нефтеперегонном предприятии, которое доминировало во всей округе.

— А полученные поручительства и чек, их тоже оставили? — спросил Дональд Хартнел.

Его дядя улыбнулся.

— Я вижу, ты уже понял, какое значение эти бумаги имели бы для доказательства претензии на наследство, — заметил он. — Зелигманы могли бы, конечно, взять эти драгоценные документы с собой, в неизвестное, спрятав их, скажем, в своем платье. Но отец нашего клиента, весьма интеллигентный человек и прекрасный шахматист, привыкший продумывать все на несколько ходов вперед, счел это небезопасным. Он знал или по крайней мере догадывался о том, что им, как евреям, предстояло теперь еще многое: придирки, издевательства, принудительные работы, концентрационный лагерь, а может быть, и смерть… Он рассчитал следующим образом: «То, что мы возьмем с собой, будет при первом же обыске, безусловно, найдено и для нас, следовательно, навсегда потеряно. Кроме того, эти поручительства и чек пока для нас совершенно бесполезны. Наш шанс состоит в том, чтобы выстоять в трудные времена войны и нацистского господства и тогда уже использовать — хотя бы кому-либо из нас — эти бумаги. Нужно поэтому иметь для них верный тайник, который можно было бы впоследствии разыскать…» Таковы были его соображения, и он остановил свой выбор на одной ценной картине, которую когда-то получил в наследство от своего деда, человека весьма богатого и понимавшего толк в искусстве.