Между рамой картины и обратной стороной полотна он засунул компактно уложенные бумаги, наклеил сверху ленту, которую тщательно покрыл пылью, чтобы она не бросалась в глаза, и повесил картину снова на ее обычное место, после чего показал тайник жене и всем детям, в том числе и младшему сыну, нашему клиенту, потребовав, чтобы они хорошенько запомнили картину — горный пейзаж в Силезии с развалинами замка на переднем плане, а также имя художника, Каспара Давида Фридриха.

— Что-то я тут не понял, ведь картину могли украсть?!

— Разумеется, но именно это-то господин Зелигман-старший и продумал хорошенько. Он рассчитал так: ценная живопись, даже если она и будет украдена, всплывет, по всей вероятности, когда-нибудь снова. Потому что в отличие от большинства других вещей возможности оценки подобных шедевров ограничены определенным и вполне обозримым кругом людей — специализирующихся в этой области торговцев и коллекционеров.

Картину всегда можно идентифицировать, она числится в каталогах и не может быть изменена либо выставлена к продаже с фальшивыми данными, не потеряв при этом в своей ценности, — понимаешь теперь, Дон?

Хартнел кивнул головой.

Погибшему лет тридцать назад Зелигману-старшему надо отдать должное, и тут же он начал прикидывать, каким образом можно было бы привести сейчас эту умную шахматную комбинацию пусть к запоздалому, но успешному решению.

— Надо полагать, что наши уполномоченные в Германии напали уже на след картины, — предположил он, — и наш клиент намеревается с помощью этих бумаг, если только они сохранились в его тайнике, доказать свои близкие родственные отношения с умершим мультимиллионером Маркусом Левинским. Но разве нет у него других возможностей доказать это кровное родство? И кто еще, кроме нашего клиента, рассматривается как возможный наследник?

Мистер Клейтон вздохнул. Затем он заявил: