Показалось ли это Хартнелу или действительно в ее голосе прозвучали некоторые нотки сомнения? Может быть, Криста находит, что седоволосый человечек просто набивает себе цену? Надо будет порасспросить ее на этот счет при первом же удобном случае, решил про себя Хартнел.

Но сначала он внимательно выслушал то, что хотел ему сообщить господин Фретш. «Кэптен», — о чем могло говорить это мнимое звание? — заглядывая в свою потертую записную книжку голубого цвета, докладывал больше часа, хотя Хартнел почти совсем не перебивал его своими репликами или вопросами, а Криста переводила бегло и без запинок. Когда они затем, в половине второго, отправились в расположенный неподалеку ресторан, чтобы там, как назвал это доктор Штейгльгерингер, в качестве его гостей «немного перекусить», Хартнел все еще не имел достаточного представления о положении дел. Но он все более — сначала лишь с вежливым, а затем уже и с быстрорастущим подлинным интересом — вникал в необычные методы работы Фретша.

Свойственное тому пристрастие к незначительным на первый взгляд кропотливо собираемым, тщательно и бережно документируемым мелким деталям, которые соединялись затем в ошеломляющую мозаичную картину, — все это у Хартнела, как и у Кристы, вызывало уважение к этому маленькому седоволосому человеку.

Хартнел получил больше информации о временах господства нацизма и положении дел в захваченных вермахтом областях, чем когда-либо раньше. И он ясно представил себе обстановку, царившую в оккупированной Польше три с половиной десятилетия назад, когда Зелигманы, изгнанные из своего дома, оставили там картину и запрятанные в ней документы, которые ему надлежало разыскать.