Три дня ходил за комиссаром Костя, три дня уговаривал, требовал и даже грозился, что поселится в военкомате до тех пор, пока не дадут ему «добро», и наконец военком капитулировал.
— Уж больно ты упорный, Соловец, чисто клоп присосался. Так уж и быть, служи! — сказал он обреченно и впервые увидел, как расползается в счастливой улыбке рот настырного паренька…
Ровно полтора года прошло с того самого дня. За это время Костя окреп, возмужал и даже подрос на целых три сантиметра, чему был несказанно горд. Ладно сидела на нем форма, слепила глаз надраенная ременная бляха, и заломленная на бок бескозырка являла миру лихой чуб…
Паровоз, весело швыряя в ночь красные искры, стремительно нес Соловца к Бресту, а там до родного села, как говорится, рукой подать. Но для Кости это все равно была черепашья скорость. Мысленно он уже проделал весь путь от вокзала до порога родного дома, и от этого мука ожидания только усиливалась. Костя то садился на свое место в купе, то ходил по проходу, то, гоняя по скулам желваки, смотрел сквозь пыльное окно в непроглядную темень.
— Не суетись, служивый. Через час будем в Бресте: по расписанию идем, — бросил на ходу спешащий куда-то проводник.
Костя глянул на часы (подарок командования) и обреченно вздохнул: стрелки показывали только два часа ночи.