- Боже мой! - сказал я.

Зрелище было ужасающим. Из-за шума двигателей ничего не было слышно, ни умоляющего голоса беспомощно плачущей девушки, ни отчаянных криков самой женщины… Но там иногда мелькало искаженное болью лицо… Из грязи торчали вырванные ею волосы… И от всего этого становилось ещё тягостнее.

- Ну, и эти бар-раны! - ругался Тарасов на комендачей, стоявших у входа в КПП. - Ни хрена сообразить не могут! Увести её надо и успокоить!… А то…

Командир нашего отряда замолчал, но всё же продолжал смотреть на бьющуюся в истерике женщину. Девушка с льняными волосами стояла на прежнем месте и всё также лила слёзы. Из кузова только-только проехавшего КАМАЗа несколько пехотинцев что-то прокричали ей, но плачущая девушка лишь мельком взглянула на них… Потом она опять присела и стала уговаривать всё ещё катающуюся женщину. В десятке метров от них находились остальные гражданские. Однако они не смотрели ни на эту девушку, ни на кричащую женщину. Каждый человек из находившихся на обочине мужчин и женщин был занят самым важным в данную минуту делом. Ведь мимо них сейчас проезжали грузовые автомобили с личным составом внутри тёмных кузовов. И именно там могли находиться их сыновья или братья. Поэтому взоры гражданских людей были обращены именно на проезжающие КАМАЗы и Уралы с поднятыми задними тентами. Все искали своих… Чтобы обменяться хоть взглядами перед долгой и страшной разлукой.

А наш Урал всё ещё находился напротив плачущей девушки. Женщину я уже не видел, а только лишь русую девичью голову… Всю остальную картину закрывал автомобильный капот… Но вот наш Урал проехал вперёд ещё несколько метров… И всё осталось позади.

Было понятно, что и эта девушка, и женщина провожали кого-то одного. Может быть сына и брата одновременно. А может сына и жениха. Вероятно, они смогли увидеть друг друга… А потом началось самое ужасное… Женщина, то есть солдатская мать потеряла самообладание и от отчаянья начала кататься по грязной земле, выдирая свои волосы. А девушка ничего тут не могла поделать и только лишь плакала…