— Мне кажется, они позднее начнут бомбить. Ночью. А сейчас еще рано. Конечно, было бы эффектно, если все начнется, когда ты в прямой эфир выйдешь, — Игорь хитро подмигнул. — Как будто ты за эти спецэффекты пендосам заплатил.
— Типун тебе на язык, — отмахнулся от него Сергей.
На «Таляляме» все еще находилась позиция ПВО.
О ней теперь знали и американцы, так что министерство информации будет одним из первых объектов, который подвергнется бомбардировке, и было бы очень опрометчиво оказаться где-то поблизости, когда здание начнет разваливаться, после того, как в нее угодят ракеты.
Судя по часам — эфир уже пошел, но Сергей все никак не слышал в наушнике звук из студии. Он показал это знаками техникам. Те его успокоили жестами, пытаясь объяснить, что студию он услышит только когда дело дойдет до его включения. Он знал с точностью до нескольких секунд, когда будет в прямом эфире. Наконец он услышал в наушнике сообщение об Ираке, редактор писал его, основываясь на том, что передавали информационные агентства. Громов появился на экране и ведущий, представив его, задал первый вопрос. Порядок их был заранее обговорен, и поэтому можно было отвечать, даже не особенно к ним прислушиваясь.
— Что творится на дорогах, ведущих к Багдаду?
Громов в течение минуты рассказывал, о том, что дороги почти пустые, машин очень мало, а на бензоколонках очереди за бензином.
— Готов ли Багдад к обороне и обстрелам?
Он поведал о баррикадах на улицах, о системах ПВО. Он не сказал только, что против самой современной армии мира, Ирак долго не продержится и Багдад тоже, если только его не будут защищать так же, как защищались японцы во время Второй мировой войны. Тогда каждый японец, при надобности, мог стать камикадзе и готов был с радостью отдать жизнь за императора и свою родину. Американцы знали об этом, подсчитали в какие потери им выльется оккупация Японии, и решили, что лучше обойтись пока что двумя ядерными взрывами, а если Япония не капитулирует, то продолжить атомные бомбардировки пока это не произойдет. Иракцы так обороняться не будут.