Это была радостная встреча. Вероятно, так чувствуют себя при встрече люди, выброшенные морем на неведомый остров.

Вечером мы не могли разыскать места, где спрятали радиостанцию, продовольствие и другое имущество. Множество мелких болот сбили нас с толку. Пришлось расположиться на ночлег под защитой огромной вековой ели.

Была на редкость тихая, ясная ночь. Выплыла луна. Она холодно и равнодушно смотрела на нас сквозь решето ветвей.

— Виктор, ты спишь?

— Нет.

— И мне не спится, — сказал Зубровин, вздыхая и поворачиваясь ко мне. Его щека коснулась моей, а рука легла на мое плечо.

— Как твое самочувствие в «котле»? — спросил он участливо.

— Мне кажется, — ответил я шепотом, — все будет как следует.

— И я в этом уверен. Но вот плохо — Аустры нет, — помолчав, продолжал Зубровин. — В нашем деле уверенность — великая вещь, Витя. Без веры в себя, в то, что ты делаешь, за что борешься, — нет жизни.

— Ты прав, — согласился я. — Уверенность — половина победы.

— Утром, как только отыщем вещи, ты с Костей пойдешь в разведку. Надо уточнить, где мы находимся. Понаблюдайте за движением на шоссе. А я с Ефимом и Алексеем будем разыскивать Аустру.

Агеев и Озолс завозились под плащ-палаткой. Колтунов тоже не спит. Я слышу монотонный приглушенный голос Агеева — Алексей рассказывает о себе, о своей жизни. Сколько уже раз слышал я этот рассказ, и всякий раз Агеев рассказывает по-новому, вкладывая в слова всю душу. Он говорит о широкой красавице Волге, о родном приволжском колхозе, о своей жене Клавдии и семилетней дочери, которая, вероятно, не помнит отца: Агеев еще до войны служил в армии. Точно под колыбельную песню, товарищи засыпают под его рассказ. Агеев не умолкает. Я слушаю. Я дежурный, мне нельзя спать.

Да и не хотелось. Под впечатлением рассказа Агеева мысли мои унеслись домой, далеко — на Украину. Что осталось там, после того как прогнали захватчиков? Живы ли родные, мать?.. Я давно не получал от нее писем, не удалось дождаться ответа и теперь.