Обоз остановился. Солдаты начали располагаться на отдых около шоссе, вблизи нас. Оставаться на месте и ждать, пока они уйдут, — рискованно. Мы не знали, сколько времени обозники будут стоять. Как на зло, на небе появилась луна. Отходить к лесу надо по залитой лунным светом поляне.

Озолс показал на автомат.

Верно, я понимаю его. Отсюда удобно полоснуть по обозникам, но тогда мы выдали бы присутствие нашей группы в этом районе и провалили наблюдение за шоссе…

Однако времени на размышления не было. Я припал к земле и пополз. Озолс последовал моему примеру. Держа наготове автомат и не сводя глаз с немецких обозников, я полз по открытой, залитой светом луны поляне. Озолс ползет рядом. Вот и ручей с покатыми берегами. Переползая через него, мы промокли насквозь.

Наконец, мы в лесу. Смотрим молча один на другого. Озолс поднял ногу, из широкого голенища потекла вода. Он снял сапог и принялся выжимать портянки.

— Завтра надо сюда прийти. После привала останутся конверты. По ним мы узнаем номер полевой почты этой части, — заикаясь и дрожа от холода, с трудом вымолвил Костя.

Положение наше было серьезным: мы промокли насквозь. Впереди ночь, которую придется провести на сырой земле. Разложить костер нельзя, чтобы не выдать себя врагам.

Когда добрались до базы, я почувствовал себя совсем плохо. Товарищи укрыли меня, чем только могли.

«Только бы не расхвораться, только бы не стать обузой для товарищей», — эта мысль не давала покоя. Заболеть здесь, в тылу врага, я не имею права.

В полдень совсем близко от места, где мы находились, раздались две длинные автоматные очереди и вслед за тем громкие, колющие сердце крики.

— Хо-ох!.. Ала-а-а!.. — неслось над лесом вместе с несмолкающей пальбой.

— Ох! — отозвалось эхо.

Повидимому, что-то случилось на нашем «наблюдательном пункте», где дежурили Зуб-ровин и Колтунов. То, чего избегли Озолс и я ночью, наверное, произошло с ними сейчас.