Собрание зашумело.

— Одно пожелание — да будет почище многих!

— Это дело нелегкое!

— Почему? — спросил Суан, — Ну, а что скажет первая рота?

Все замолчали, давая возможность высказаться Тханю, политруку первой роты, потому что знали: «единица» стоит на самом трудном участке. Тхань, совсем еще молодой парень, сжал изогнутые, как у девушки, губы, словно повторяя про себя все, что предстояло сейчас сказать. Смуглые щеки его порозовели.

— Разрешите доложить, товарищ комиссар: смелости у нас, конечно, хватает, но на нынешней нашей позиции трудно вести бой. Мы закрыты склоном холма. Самолеты проходят на бреющем вдоль русла реки, выходят внезапно прямо на нас и забрасывают бомбами и ракетами. Противник очень хитер и быстро приноравливается к местности. Поэтому вчера, когда бомбили мост, у нас и были такие низкие результаты стрельбы. Я считаю, что нужно заново обсудить всю систему огня боевой группы.

— Этот вопрос вчера уже обсуждали командиры рот и приняли решение, — с некоторым неудовольствием сказал Зиак.

— Да, я знаю, — стоял на своем Тхань, щеки его покраснели еще сильнее. — Товарищ Шон, вернувшись, рассказал, что командование решило перевести «четверку» на ту сторону реки, чтобы прикрыть нас. Но мы обменялись мнениями и пришли к выводу, что это, в общем, мало что даст.

Фаунг, который до сих пор сидел молча, не выдержал и строго спросил:

— Что вы предлагаете конкретно? Почему вчера товарищ Шон не изложил толком ваше мнение?

— Потому что тут все не так просто, — ответил Тхань; пунцовыми были уже не только щеки его, но и уши. — И потом наш ротный боялся, как бы слова его не истолковали превратно.