— Пусть войдет. А ты послушай, — бросил он Колычеву.

Вошедший в комнату солдат, серый, невзрачный, предельного для строя возраста, переступив порог, мешковато ссутулился, оглядывая присутствующих, и лишь потом догадался доложить о своем прибытии. И все на нем, от несвежей гимнастерки до замызганных обмоток, было вислым, жухлым, неряшливым, подчеркивающим покорную обреченность. Приветствуя майора, приложился к виску растопыренной пятерней, ног не сдвинул.

«Недавно в армии. Вахлак!» — с неприязнью отметил про себя Павел и потерял к солдату дальнейший интерес. Балтус же, как всегда, пристально вгляделся в лицо солдата, сверяясь, заглянул в папку личного дела.

— Гражданин Каляев Иван Степанович… Зачем я вас вызвал — знаете?

— Не знаю, — вяло, без интереса отозвался штрафник и опустил голову.

— Вы когда прибыли в батальон?

— С последним этапом, гражданин начальник.

— Из какой тюрьмы и по какой статье осуждены?

— А я, гражданин начальник, не судимый вовсе.

— А за что попал в тюрьму?

— Я с 29-го года жил на поселении, на Северах, а потом вызвали в Дудинку и там заарестовали и отправили в Красноярск Это два месяца и десять дней назад было. А оттуда сюда. А суда никакого и не было. А что, меня, может, заочно судили? — Каляев втянул голову в плечи, встревоженно уставился на комбата.

— Нет, вас не судили, — успокоил его Балтус. — Меня интересует ваша профессия, гражданин Каляев. Чем занимались в Сибири?

— Так я, гражданин начальник, кем только не был. И зверя промышлял, и рыбу ловил, и бондарем работал…

— Я вас не об этом спрашиваю, — перебил его комбат. — Здесь сказано, — ткнул он пальцем в папку личного дела, — что вы — священнослужитель. Это правда?

Каляев заволновался:

— Гражданин начальник, так это когда ж было? И не поп я совсем. Семинарию не окончил. Да и на спецпоселении тринадцать лет живу. Всего два года по глупости и было-то. Какой из меня батюшка?