Балтус, поднимаясь над столом, резким жестом руки пресек излияния незадачливого священнослужителя:

— Все ясно, гражданин Каляев. Будете отправлены в тыл. Гатаулин! Сопроводи бойца Каляева в штаб. Там знают, что делать, — и, возвращаясь к разговору с Колычевым, пояснил, недоумевая: — Приказ Верховного — всех священнослужителей из действующей армии направить в тыл. Церкви, что ли, хотят открывать?…

Для Колычева это известие стало не меньшим откровением.

— Зайдешь к начштаба, получишь на руки приказ. Я его уже подписал.

Поняв, что разговор окончен, Павел поднялся:

— Разрешите выполнять?

— Выполняйте!

Получив на руки выписку из приказа о назначении командиром второй роты, Павел обратил внимание на дату. Приказ был подписан вчерашним числом. Это означало, что Балтус заведомо прочитал его как затверженную главку Устава и ни в одном пункте, ни в одном извиве его души не ошибся.

* * *

Из штаба Павел направился прямиком к блиндажу Ульянцева.

Взятое штрафниками стародавнее курское село, где обескровленный батальон был оставлен для переформировки и отдыха, представляло собой крупный опорный пункт второй линии обороны противника. В селе размещался немецкий гарнизон со штабом моторизованного пехотного полка, стояли службы боевого и технического обеспечения. Оно было напичкано огневыми точками, изрыто окопами и ходами сообщения, укрытиями для машин и запасов довольствия складского типа хранения.

Готовясь к долговременной обороне, немцы врастали в землю основательно. Большинство крестьянских изб и дворовых построек было разобрано по бревнышку и тесинке, пущено на обустройство оборонительных сооружений. А выброшенные под открытое небо хозяева разоренных жилищ, повязав в узлы нехитрые пожитки, разбрелись в поисках временного прибежища по окрестным селам и лесам.