– Я не позволю тебе так поступать со мной! – прокричала Лина с рыданием. – Ты слышишь, я не позволю! Я немедленно напишу рейхсфюреру, и он защитит меня! – бросив в рейхспротектора салфеткой, она выбежала из столовой, едва не сбив с ног остолбеневшего от изумления оберштурмбанфюрера СС Артура фон Шталекера, приехавшего по вызову Гейдриха из Берлина.

– Что-то случилось, герр обергруппенфюрер? – спросил фон Шталекер в растерянности и наклонился, чтобы собрать осколки кофейника.

– Ничего особенного, – ответил Гейдрих сухо и поднялся из-за стола, – у моей супруги бессонница. Доктор говорит, что от этого она сделалась крайне нервной. Не обращайте внимания. Пойдемте в мой кабинет, пока здесь уберут, – пригласил он, – нам надо обсудить деятельность вашей айнзатц-команды на территории Прибалтики. Вы понимаете, Шталекер, мы должны добиться такого результата, – продолжал он, провожая оберштурмбанфюрера из столовой, – чтобы я мог доложить фюреру: «В Эстонии, Латвии и Литве больше нет ни одного еврея». Я уже не говорю об этих красных партизанских бандах, которые скрываются в лесах. С ними должно быть покончено в первую очередь.

С балкона верхнего этажа в открытые окна донесся всхлип, а затем и стон Лины. Горничная уговаривала ее лечь в постель.

– Оставьте меня, – прокричала та в ответ, – оставьте меня все. Он еще увидит, на что я способна.

Конечно, рейхспротектор Богемии и Моравии хорошо знал, что причина расстройства его жены заключалась не только в бессоннице. Бессонница мучила Лину, это верно. К тому же у одной из первых дам рейха с недавних пор появились весьма серьезные причины. Накануне Гейдрих вернулся из Парижа и без излишних сентиментальных вступлений, которых не любил, объявил Лине, что принял окончательное решение о разводе с ней.