– Я напишу рейхсфюреру! Я отправлюсь к нему лично! – грозила надрывно Лина, – если потребуется, я упаду в ноги самому фюреру…
Закройте окно! – раздраженно приказал Гейдрих адъютанту, – что-то сильный ветер поднялся. Сквозит.
В отличие от Праги, в небольшом местечке Марьино, под Харьковом, солнца не видели уже несколько дней. Почти непрестанно шел дождь, и если в пасмурную погоду самолеты еще поднимались в воздух, то спустившийся с самого рассвета 27 мая густой туман окончательно приковал их к земле. Это означало, что для летчиков война временно закончилась. Офицеры от нечего делать пили шнапс и резались в карты в импровизированной под казино столовой или состязались в искусстве стрельбы, пережидая время от завтрака до обеда и от обеда до ужина. Кто-то отсыпался в общежитии. Писали письма домой, когда еще придется, как начнется снова круговерть.. Наступило затишье. Хелене Райч в задумчивости сидела в своем кабинете в оборудованной под полковой штаб местной школе. Курила сигарету. Она только что закончила совещание с метеорологами: в ближайшее время прояснения погоды не обещали. А из армейского штаба все звонили и звонили, требовали активных действий, поддержки. «Да уж какие здесь действия?» – Райч с тоской посмотрела за окно на моросящий дождь. Утешало лишь то, что плохая видимость в равной степени приковывала к земле и советскую авиацию. Сражения велись только наземными силами, да и то вяло. Встав из-за стола, Хелене одернула мундир, ее взгляд случайно упал на часы, они показывали одиннадцать часов десять минут. Это означало, что в Берлине и Праге сейчас было ровно на два часа меньше.