— Спасибо, — сказал Гольдфарб. — Ты подняла мое настроение на два дюйма.

— Подумать только, ты ведь порядочный человек, не то что эти негодяи, — сказала Сильвия. Это была похвала, не лишенная оттенка осуждения. — Наоми делает вид, что не замечает тех, кто пристает к ней, и как бы не понимает, чего от нее хотят. Но это ненадолго. Раньше или позже — скорее раньше — кто-нибудь попытается сунуться ей под блузу или под платье. Вот тогда мы и…

Она не успела сказать «увидим», как звук пощечины, словно винтовочный выстрел, перекрыл шум болтовни в «Белой лошади». Капитан морских пехотинцев сидел, прижав руку к щеке. Наоми невозмутимо поставила перед ним пинту пива и пошла дальше.

— Хорошо совпало, хотя я просто говорила, что думаю, — заметила Сильвия с очевидной гордостью.

— Да, именно так, — согласился Гольдфарб.

Он посмотрел на Наоми. Их взгляды на мгновение встретились. Он улыбнулся. Она пожала плечами, как бы говоря: на работе всякое бывает. Он повернулся к Сильвии.

— Хорошо у нее получилось, — сказал он.

Лю Хань нервничала. Она замотала головой. Нет, она больше чем нервничала. Она была перепугана одной только мыслью о встрече с маленькими чешуйчатыми дьяволами. Она слишком долго находилась под их контролем: вначале в самолете, который никогда не садится на землю, где ее случали с другими людьми, чтобы узнать, как люди ведут себя в интимной жизни, и потом, когда она забеременела, в тюремном лагере неподалеку от Шанхая. После того как она родила ребенка, они украли его. Она хотела вернуть ребенка, хотя это была всего-навсего девочка.

С учетом прошлого опыта она беспокоилась, уверенная, что чешуйчатые дьяволы с ней возиться не станут — она не стоит их внимания. И она, женщина, ничего не могла сделать, чтобы облегчить свое положение. Доктрина Народно-освободительной армии гласила, что женщины были и должны быть равны мужчинам. Где-то в глубине сознания она начинала верить в это, но в повседневной жизни ее мысли — и страхи — по-прежнему формировал опыт, полностью противоречивший новой доктрине.