Гитлеровские солдаты попятились в изумлении, услышав ее голос. Она продолжала сидеть в кабине, ее кожаный летный шлем и зимнее обмундирование скрывали ее пол. Немец, который окликнул ее, злобно сказал:

— Мы слышали о летчиках, которые называют себя сталинскими соколами. Может быть, ты один из сталинских воробьев?

Теперь он использовал «du» — «ты» вместо «sie» — «вы». Интересно, он хотел этим выразить дружелюбие или оскорбить ее? Так или иначе, ей все равно.

— Возможно, — ответила она тоном более холодным, чем здешняя погода, — но только в том случае, если вы — один из гитлеровских ослов.

Она сделала паузу. Развлечет ее выходка немца или рассердит? Ей повезло: он не только расхохотался, но даже, откинув голову, заревел по-ослиному.

— Надо быть ослом, чтобы закончить дни в богом забытом месте наподобие этого, — сказал он. — Все в порядке, Kamerad — нет, Kameradin старший лейтенант, я проведу вас в штаб. Почему бы вам не пойти вместе со мной?

Несколько немцев присоединились к ним, то ли в качестве охранников, то ли потому, что не хотели оставлять ее наедине с первым, а может быть, из-за того, что им было в новинку, находясь на службе, идти с женщиной. Она изо всех сил старалась не обращать на них внимания — Рига интересовала ее больше.

Даже пострадавший за годы войны город не показался ей «забытым богом». На главной улице — Бривибас-стрит, так она называлась (глаза и мозг не сразу приспособились к латинскому алфавиту) — было больше магазинов, причем более богатых, чем во всем Киеве. Одежда горожан на улицах была поношенной и не особенно чистой, но из лучших тканей и лучшего пошива, чем обычно встречалась в России или в Украинской Советской Социалистической Республике. Некоторые люди узнавали ее обмундирование. Несмотря на немецкий эскорт, они кричали ей на искаженном русском и по-латышски. Она поняла, что по-русски ее оскорбляли, слова по-латышски, должно быть, звучали не лучше. Вдобавок один из немцев сказал: