— Комиссарша вызывает на допрос! Меня они уже двенадцать раз допрашивали, — рассказывает унтер-офицер из 100-й легкой пехотной дивизии. — Я тоже пытался выбраться из котла, хотел пробиться к своим. Обыскивал замерзшие трупы, забитые мертвыми машины, осматривал каждого, но не смог найти и крошки хлеба и сдался, чтобы не умереть с голоду.

Гольц возвращается, курит, судя по вонючему запаху, папиросу, а женский голос вызывает капитана Виссе.

Виссе оставляет свои одеяла священнику. Покряхтывая, он вылезает на свежий воздух и распрямляется.

— Идем, солдат! — возле него стоит русская, среднего роста, тоненькая, в офицерской форме.

Ночь полна звезд и словно звенит от мороза.

Русская девушка идет рядом с капитаном. Ее сильные, стройные ноги обуты в сапожки из мягкой сафьяновой кожи, которые, словно чулки, облегают икры. Снег скрипит под ногами. Виссе тайком рассматривает лицо девушки.

Оно мягкое, с полными щеками под четко обозначенными бровями, у нее большие, с чуть овальным разрезом глаза. Губы упрямо сложены трубочкой. Густые темные волосы, уложенные узлом на затылке.

Это непривычная русская девушка.

Под бесконечным небом, среди необозримых просторов бледной снежной пустыни, словно тени, теснятся глиняные хижины деревни, расположившейся у глубокого оврага.

Залаяла собака. Словно откуда-то очень издалека раздаются голоса. Русская речь. Часовые, сменяющие друг друга. На высотке, в ста шагах левее от них, стоит солдат. Он пьян, он пританцовывает, громко орет и с короткими перерывами палит из пистолета в небо.

Увидев Виссе и девушку, он радостно вскидывает руки. Одной рукой потрясая бутылкой водки, другой — продолжая расстреливать свой магазин, он, в экстазе бормоча что-то, прыжками приближается к ним.

Комиссарша резко останавливает его: приказ, выговор, порицание. От страха он падает лицом вниз, кое-как поднимается снова на ноги, швыряет подальше бутылку водки, убирает пистолет и, бормоча что-то нечленораздельное, обиженный, опустив голову, спотыкаясь плетется к деревне.