За последние недели в окружении, получая в день ломтик хлеба и жидкий суп, у него появился нюх на все съедобное, как у голодного волка.

Нос его впитывает аромат колбасы, хлеба и горячего чая.

«Подлецы!» — проносится в его мозгу. Перед ним на столе маняще стоит тарелка: куски хлеба и на каждом толстый ломоть колбасы. Из медного самовара с вмятинами на боках струится горячий пар.

Промерзшие кишки болезненно сводит судорога, горло само делает глотательные движения, а глаза?

«Эти собаки наверняка видят, что глаза не в его власти, что они, светясь, как у волков, жадно устремлены на их убогую жратву».

Он отрывает взгляд от тарелки, чтобы отвлечься, смотрит на девушку и мужчину.

Оба напряженно наблюдают за ним. Ждут спектакля? Он покачивает носком правой ноги, крутит губами, демонстрирует разочарованность, скуку и оглядывает обоих.

А больше всего ему хочется вцепиться им в глотку. Он еще не подозревает о безмерности страданий, которые ждут их всех.

«Если бы Христос снова явился на землю, ему надо было бы проделать вместе с нами весь путь из Сталинграда в русский плен, чтобы познать всю меру страданий и вновь спасти мир!»

На мужчине русская офицерская форма без знаков различия. Ему примерно пятьдесят лет. Мясистое, несколько расплывшееся лицо, нездоровая бледность; пытается держаться прямо, следит за выправкой. Но нижняя губа отвисла устало и бесформенно. Он плохо выбрит и задумчиво чешет карандашом за ухом, словно обдумывая, какое же впечатление производит на него капитан.

Высокий лоб. За стеклами очков мутные невыспавшиеся глаза, которые якобы безразлично рассматривают капитана — и пытаются при этом проникнуть в самую его суть.

В этом человеке что-то есть. Это, несомненно, личность незаурядная.

Он знаком показывает Виссе, что тот может сесть. Стул стоит как раз перед тарелкой с бутербродами.