За годы военной службы обер-вахмистр привык идти напролом и заранее не ломать себе голову над тем, чем все кончится, и что с ним произойдет. Он довольствуется тем, что ощущает только движение грузовика, и ему глубоко наплевать, куда его везут, лишь бы не надо было переть пехом. Он раскачивается в такт движению машины, и единственное, что его сейчас волнует, — это как спастись от стужи и где раздобыть хоть какой-нибудь еды.

Никудышные водители, эти Иваны! Ехал бы этот парень поспокойнее, ему, глядишь, удалось бы вздремнуть и увидеть сон, будто сидит он в хорошо натопленном вагоне для отпускников.

Красноармеец продолжает поругиваться и толкает ногой обер-вахмистра, который сидит к нему ближе всех.

— Да пошел ты в задницу, глупая свинья! — бурчит обер-вахмистр и еще сильнее свертывается в клубок.

Но красноармеец все говорит и говорит, даже пускает в ход какие-то обрывки немецкого:

— Война — криг — никс гутт!! Ты дома, у матери, это карашо, гутт, да? Ты иметь киндер?

Ему хочется поговорить, почувствовать и показать, что, несмотря на весь ужас, все они продолжают оставаться людьми и что это объединяет их.

А обер-вахмистр хочет только одного — чтобы его оставили в покое.

Только мозг ведь просто так не отключишь. Этот Иван со своими дурацкими вопросами снова бередит мысли, которые не дают покоя. «Конечно, у него есть дети! Поезд для отпускников! В Лемберге будет санобработка-дезинфекция, а там уж и родной вокзал в Бо-хуме.

Тильда и не подозревает, что я возвращаюсь. Дети ходят в школу. Хорошо ли они учатся? Вот бы снова сесть дома на кухне, широко расставив ноги, и просмотреть их тетрадки.

На кухне? Американцы здорово побомбили Бохум, но, судя по последнему письму, его домик пока уцелел.

Пусть Тильда натопит посильнее печь, чтобы лопалась от жара, и кофе, натуральный, конечно, и песочный торт чтобы были. Да, его Тильда все же привлекательная бабенка.