Он видит себя в сшитой по спецзаказу форме и стальном шлеме, в белых перчатках, с саблей, как на параде, выпрямившись во весь рост, поднимающимся по ступеням в рейхсканцелярию.

А на площади внизу в снежной круговерти стоят, плотно прижавшись друг к другу, погибшие, умершие с голоду, замерзшие и плененные в битве за Сталинград. Все те, кого предали, и, словно унесенных ветром, списали со счетов, сделали его, капитана Виссе, своим заступником и делегировали к фюреру: «Мы сражались вместе до последнего патрона, ты переносил с нами голод, холод, страх смерти, тоску по родине и невероятные лишения, твои надежды и вера растоптаны так же жестоко — и не может быть, чтобы это чудовищное, трусливое, коварное, позорное предательство было правдой! Ты должен отправиться к фюреру и все ему рассказать!»

И вот он странствует, маршируя, по бесконечным коридорам, устало бредет по пустым залам, и все эти убогие генерал-майоры и генерал-лейтенанты — стоят, ухмыляясь, вокруг, подначивают его, благословляя на эту гонку, в которой нет и не будет финиша. Отчаявшись, из последних сил он кричит:

— Я хочу попасть к фюреру! Я из Сталинграда!

И у него сжимается сердце, словно его затянули в смертельный узел. — Путь ему преграждает рейхсмаршал:

— Нам все известно, мой дорогой капитан, и мы Вас ждали!

Он подходит к капитану, пожимает ему руку и уважительно, и признательно похлопывает его по плечу.

— Я хочу попасть к фюреру! — сдавленным голосом произносит Виссе.

— Он хочет попасть к фюреру! — подчеркнуто громко говорит рейхсмаршал.

— Он хочет попасть к фюреру! — насмешливо повторяют генерал-полковники и фельдмаршалы.

— Прекратите глупый смех! — осаживает Геринг своих сообщников. — Если ему таки попасть к фюреру хочется?! Н-да, с фюрером, — продолжает Геринг, — я не думаю, что с ним сейчас можно поговорить, да к тому же он уже располагает точной информацией обо всем, что Вы хотите ему рассказать.