— А у вас что, с ним еще встреча была? — Борцов решил разобраться в сути происшедшего.

— Сперва я настроен был гнать до заставы, близко уже, но быстро передумал, — с некоторым смущением ответил Корнеев и перевел взгляд на капитана, ища поддержки.

— Вы же объясните, товарищу майору, да заодно и мне, в чем тут дело, — посоветовал Самородов. — Откуда же у вас трофеи?

— Так это потом. Мы тут же развернулись на все сто восемьдесят и к нему. Не оставлять же гада, чтоб он по людям пулял? Будет, вроде той финской кукушки, в кустах сидеть, у самой дороги. Как тогда ездить и нам, и сельчанам?… Ну, подкатили мы поближе, поставили машину, а сами, я и Опара, от дерева к дереву по-пластунски. — Рассказывая, Корнеев все поглядывал на своего начальника, чтобы видеть, то ли говорит. — Поначалу ползли рядышком, локоть к локтю, затем рассредоточились. Опара, значит, направился в обход, я прямо. Обойдем, думаю, и схватим. Знаю, что офицером он нужен живым, все-таки что-то узнать можно. А он, видать, услышал шорохи, зашевелился. Еще чуть подползли, смотрю, ствол автомата меж веток просунулся, вот-вот плюнет свинцом. Окликнуть — упредит нас. И вдруг он как заорет «Хайль Гитлер!», потом «Рус, хенде хох!». И тут Опара хохнул его, аж весь куст закачался. Грохнулся, значит. Наповал!

— Наповал, говорите? — переспросил Борцов, почему-то сомневаясь.

Майор, конечно, не мог знать, что после снайперского выстрела ефрейтора Опары иного результата и быть не могло.

— Да вы, товарищ майор, не сомневайтесь, — подтвердил свое заключение Корнеев. — Как могли мы отобрать у него вещдоки? Кроме них у меня еще кое-что есть. Здесь, в его сумке. Железки всякие.

Из полевой сумки убитого сержант извлек поочередно три металлические вещицы.

— Знаки его отличий, — сказал Борцов, взглянув.

— Тут и написано что-то… По-немецки, — сержант передал офицерам знак, похожий на крупную монету.