Когда учительница ушла, отец уселся на диване, поманил мальчика.

— Счастливый ты, Витька, — притянул он его к себе. — Мне-то в твои годы не довелось учиться. Сейчас только науки постигаю, когда уже седеть начал. Думаешь, это легко, взрослому-то за партой сидеть? Да спасибо еще, что наше государство о нас беспокоится — вечерние и заочные техникумы и вузы пооткрывало.

Витя прижимает к горячей щеке большую ласковую руку отца. Нежные чувства теснятся в его груди, и нет слов, чтобы высказать их. А отец говорит задумчиво:

— Помнится, мне десять исполнилось. Отец умер. Осталась семья мал мала меньше. Нанялся к хозяину в типографию. Наглотаешься за день свинцовой пыли, всю ночь кашляешь. А ему что — по суткам в цеху держал. Там, видно, и подорвал я силы. Теперь вот мучаюсь, лечусь всю жизнь. Сколько раз мне предлагали перейти на другую работу — не могу, люблю, сынок, свое дело.

Отец закашлялся, отвернувшись, и вдруг рассмеялся:

— Как же ты в школу-то пошел, не побоялся?

— Да я ведь сперва думал так посидеть, — доверчиво прижался к отцу Витя. — Думал — никто не заметит.

— Ну, а потом? Так учительнице и сказал: «Учиться пришел!» А? Так и сказал?

— Так и сказал.

— Как же у тебя смелости-то хватило?

— А вот и хватило, хватило, хватило, — лукаво пропел Витя и вдруг боднул отца головой в грудь. И они, барахтаясь на диване, подняли веселую возню.

СПУСТЯ ТРИ МЕСЯЦА

Прошло несколько месяцев. Отзвенела теплая осень. Пришла слякотная зима. Засвистел в проводах штормовой ветер. Море свирепо швыряло волной на берег.

Виктория Карповна начала замечать перемену в сыне. Ей помнились первые недели его школьных занятий. Витя приходил домой возбужденный, подробно рассказывал о своих школьных делах — об уроках, о новых друзьях. Охотно и очень старательно выполнял домашние задания. Теперь же сын все реже говорит о школе, потерял интерес к ней. И, сколько ни раздумывала Виктория Карповна, объяснить этого не могла.