— Ква-ква-ква! — услышал я вдруг, и от кустов отделилась темная фигура.

— Ква! — обрадованно повторил я наш условный сигнал и разглядел бледное лицо и лохматую шапку курчавых черных волос Кольки Шорина. У меня было такое чувство, словно я не видел Шорина давным-давно... «Ква!» А ведь совсем не похоже у нас выходит, придумали тоже сигнал!.. К горлу подкатил смешок — ну и фантастика: свалился с неба, прячусь, охромев, от невидимого врага, квакаю, как лягушка!..

— Это ты, Витя? Тише! — прошептал Шорин. — Наконец-то нашел хоть одного. Где ребята? — Он вытер тылом ладони блестящий лоб. — Слыхал крик? Хороши мы с тобой, Витя!

С самого начала на Красноказарменной называли меня Витей.

При свете луны он окинул взглядом мою разорванную одежду, босую ногу, перекошенное от боли лицо. Сам он по грудь был облеплен черной болотной грязью.

— Пошли! — сказал Шорин и, повернувшись, скрылся в кустах. Я захромал за ним.

Крик больше не повторялся, но впереди, в сотне метров, послышался приглушенный говор. Под высокой сосной тускло блеснул летный шлем командира. Вон и Володька Щелкунов. Детина саженного роста. Обменявшись условным сигналом, мы подошли к товарищам. Кухарченко опустил дуло автомата и весело и громко сказал:

— Пламенный привет мастерам парашютного спорта! Вот и все в сборе!

— Нет, не все еще в сборе,—  негромко сказал Самсонов.

— Кого еще не хватает? — забеспокоился Шорин.

— Бурковой. Она еще не приземлилась. — И кивком командир указал вверх.

Там, на, высоте трехэтажного дома, на стропах запутавшегося в шапке сосны парашюта, висела Алла Буркова.

— Застряла между небом и землей,—  проговорил, давясь от смеха, Кухарченко.

— Надо бы ее там и оставить,—  усмехнулся Самсонов,—  чтобы не орала, как оглашенная, на весь лес. Не хотел я девок брать — горя с ними не оберешься... Ну да ладно! Приветствую вас, друзья, в Могилевской области БССР, а вернее в Минско-Барановичском округе германского протектората «Остланд»!