— Ну давайте скорее, мальчики! — заторопилась Надя. — А что кричала Алка...
Подумаешь! Если бы не кричала, мы бы так быстро не собрались.
— Прыгнули хорошо, кучно,— сказал, жуя сухарь, Василий Боков. — Собрались быстро. Молодцы!
Кто глаз чуть не выколол, кто в болоте чуть не утонул, кто на дереве застрял, а вообще все хорошо, прекрасная маркиза!
Он подавился сухарем, закашлял громко.
— Кашлять в пилотку! — сердито напомнил командир своему заместителю. — И поменьше речей! Скорее, Леша! Ты же знаешь — нам надо как можно скорей дальше уйти от места выброски!
Я сел и стал растирать опухшую ногу. Кухарченко снял вещевой мешок, положил на него автомат, сбросил ремень с тяжелыми подсумками, венгерку, разулся и, плюнув на руки, ловко, по-обезьяньи полез вверх по сосне. Самсонов быстрыми шагами ходил взад и вперед, то и дело бросая нетерпеливые взгляды на Кухарченко.
— Где мы? — спросил я Барашкова, озираясь.
— Нас выбросили в какой-то Пропойский район,— шепотом ответил Барашков. — Первый раз слышу...
Мы помолчали. Кухарченко полз все выше.
— Эй, Алка! — услышали мы сверху приглушенный голос Кухарченко. — Берлин оттуда видно?
— Товарищ командир! — тихонько позвал я Самсонова. — Я, кажется, ногу вывихнул.
Командир поглядел на меня, хмуро бросил: «А-а черт!» — и снова отошел. Через минуту он сказал вполголоса, обращаясь ко всей группе:
— Прошу не называть меня «товарищем командиром». Здесь не Москва... Боков! — он повернулся к своему заместителю. — Возьми трех человек и поищи грузовые мешки. Чтобы через полчаса, не позже, вернулись сюда!..
Ранний июньский рассвет уже стекал по стволам сосен, когда Алла очутилась наконец целой и невредимой на земле. Боков так и не нашел грузовые тюки. Найти их ночью в незнакомом лесу — дело нелегкое. Стремясь уйти как можно дальше от места десантировки, мы тронулись в путь. Впереди, держа наготове автомат, часто останавливаясь, прислушиваясь, шел Барашков, за ним — Кухарченко, Самсонов, я шел замыкающим. Барашков вел группу по всем правилам — скрытно и бесшумно, избегая полян, просек и троп — словом, шел там, где всего трудней идти скрытно, бесшумно.