Он видел раскинувшуюся среди лиманов и заболоченных мест родную станицу. Небольшие, крытые камышом хатки утопают в зелени садов. Окружённые плетнями огороды, как телята к вымени, присосались к многочисленным ерикам, и куда бегут эти каналы, туда устремляются и казачьи подворья, обсаженные акацией, вишней, сливой.

– Может быть, здесь, на Украине, и краше, – думал Степан, – но там, на

Кубани, мой дом, туда теперь тянет меня.

Он вдруг вспомнил ту весну, когда впервые встретил Аннушку.

В марте река Протока разбухла, налилась талой водой, раздалась вширь; лёд на ней поднялся, стал давить на берега. То здесь, то там на дамбе стали появляться растущие на глазах ручейки, и если бы казаки не забивали их мешками с землёй, то смела бы Протока и этот прижавшийся к ней хутор, и этот небольшой лесок, и эту притаившуюся на небольшой возвышенности станицу.

Степан зорко, как орел, следил за берегом, и как только начинала

дышать и двигаться почва, как только появлялись первые капли воды, он

наперегонки с Федором бросался забивать очередной ручей. Было весело и

одновременно страшно. Эта борьба с рекой разгорячила ребят, их лица

разрумянились, глаза весело заблестели, и хохот, судорожный, нервный,

сотрясал воздух.

Наконец раздался стон, треск; лед стал лопаться, ломаться; льдины взбирались друг на дружку, резали берег, сносили деревья, кружась по реке, сталкивались, разбиваясь и крошась.

– Слава Богу! – крестясь, говорили старые казаки, молодые же весело кричали.

Степан сорвал с головы шапку, стал от радости швырять её в небо и ловко, как мячик, ловить. Он так увлёкся, что чуть не сбил закутанную в шаль девушку, которая вела под уздцы Орлика.

– Казаки? Чей конь? – громко спрашивала она мужчин.