– Мий! – признался Степан. – А шо вин наробыв? – спросил он, хотя по
ехидному ржанию и блудливому конскому взору сразу же понял: Орлик
побывал в чужом базку.
– Мамка ругается… Полскирды, наверно, сожрал… Будете платить…
Девушка обожгла горячим взглядом казака, и Степан вздрогнул, как от
ожога; куда девалось его веселье: он смутился и покраснел.
– Ха, – заступился за своего друга Фёдор. – Да без нас може ни вашего
хутора, ни вашей хаты уже б не було: унесла б все Протока…
– Та привезу я сино, покажить де ваша хата? – спросил
Степан.
– Вон наши хоромы, – кивнула девушка в сторону одиноко стоявшей на
краю хутора хатёнки и весело рассмеялась.
На её левой щеке появилась милая ямочка, чёрные очи на мгновение скрылись под густыми ресницами и тут же вновь обожгли казака радостным блеском.
– Вот там с мамой и живём…
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
Безудержная страсть овладела Степаном, сломала прежние привычки и привязанности: на другой же день он без спросу отвёз сено на хутор и получил за это десяток тумаков от отца.
– Сукин сын, – не мог успокоиться Василий, – я с тебэ дурь-то выбью…
Петро, Павел не женаты, а ты…
– Забудь ее, сынок, забудь! – поддакивала мужу его мать Варвара. -
Не нужна нам кацапка… Найду тоби красиву казачку.
Но Степан, как только выпадала свободная минутка, скакал на хутор и отирался вокруг знакомого плетня, пока его не просили:
– Уезжай! Не позорь нас… Будешь приставать – голову оторвем…
Степан почернел; на лице синели только глаза да победно торчал нос.
Щёки побледнели и запали.
Он ездил на хутор без толку, но не ездить уже не мог. Обычно останавливался где-нибудь у реки, забирался в заросли вербы и издали наблюдал за заветным двором.
Как-то раз он хотел, как всегда, занять свой наблюдательный пост, как вдруг увидел Аннушку.