На аэродром отдельной штрафной авиагруппы Лямина привезли под конвоем. Принять арестованного должен был лично командир части. Но оказалось, что он недавно вылетел на задание.

Выйдя из штабной землянки, начальник конвоя — очень важный на вид младший лейтенант — раздраженно приказал подчиненному старшине караулить арестованного, а сам куда-то ушел. Минут сорок Андрей, словно зэк на пересылке, просидел на траве под бдительным присмотром конвойного. Все это время сновавший мимо аэродромный народ с любопытством поглядывал в сторону молодого арестанта и его охранника.

Наконец вернулся с задания командир авиачасти. Начальник конвоя перехватил его у самого штаба. Со своего места Лямин видел, как младший лейтенант протянул на подпись акт о доставке арестованного невысокому мужчине лет тридцати и небрежно кивнул в сторону Андрея. Летчик бросил оценивающий взгляд на Лямина, ловко обогнул стоящего напротив энкавэдэшника и быстрым шагом направился к новому подчиненному.

При приближении этого человека Андрея словно подбросила какая-то сила. Вскочив на ноги, к большому неудовольствию бдительного старшины, он одернул на себе гимнастерку. Рука привычно потянулась для отдания чести, чеканный рапорт заиграл на губах. Но в следующее мгновение Лямин вдруг вспомнил о потерянной при аресте пилотке и о том, что теперь он уже бывший лейтенант. Надо было привыкать униженно именовать себя по-новому: «осужденный такой-то». От одной мысли о необходимости выдавить из себя столь омерзительную фразу гортань молодого человека свело спазмом.

Коренастый летчик с ходу протянул Лямину свою широкую ладонь для рукопожатия и представился:

— Капитан Нефедов, Борис Николаевич, командир особой авиагруппы.

Растерявшийся Андрей медлил с ответом, продолжая лихорадочно соображать, как ему отрекомендоваться.