На несколько секунд задумавшись, майор бегло процитировал по памяти строки названого документа: «Командиры роты, батальона, полка, дивизии, соответствующие комиссары и политработники, отступающие с боевой позиции без приказа свыше, являются предателями Родины. С такими командирами и политработниками и поступать надо как с предателями Родины…».

— То есть вы фактически отступили с боевой позиции вместе со своим командиром. Вы это понимаете, Лямин?

Андрей подавленно молчал. С того момента, как расстреляли майора Гречанина, он не надеялся на снисхождение. Единственное, чего он желал, чтобы поскорее как-то решилась его судьба. Хуже всего было жить в состоянии выматывающей неопределенности.

Но неожиданно следователь заговорил о том, что, даже несмотря на всю тяжесть совершенного Ляминым преступления, советская власть не рассматривает его как неисправимого преступника.

— Вы хороший летчик. Я навел справки: за вами числятся четыре сбитых самолета врага.

— Три, — машинально поправил Андрей.

— Не принципиально. Главное, что вы хороший храбрый летчик. Сейчас на фронте острая нехватка квалифицированных авиационных кадров. Так вот, есть распоряжение за определенные преступления направлять грамотных представителей вашей воинской специальности в особую авиационную штрафную часть.

Лямин не верил своим ушам. Он много слышал о пехотных штрафбатах, но об авиационном подразделении такого рода — впервые.

— Вы понимаете, Лямин, какое советская власть оказывает вам высокое доверие? Ведь вам снова доверит самолет и дадут возможность искупить вину в бою.

Следователь стал рассказывать Андрею, что, честно сражаясь, он даже сможет вернуть себе офицерское звание и ордена. Также по представлению командования в будущем его могут перевести в обычную часть.

— Если вы согласны, подпишите это. — Чекист подвинул Лямину какой-то листок. Андрей взял его. Но он был так взволнован, что никак не мог сосредоточиться на тексте. Все мысли Андрея крутились вокруг главной новости: ему оставляют жизнь, но главное — он снова будет летать!