Экипаж специального самолета занял свои места. И вот заговорил сначала один, а затем и другой мотор. Из выхлопных труб вылетели снопы искр и клубы газов.

Генерал Кир подошел к Штангеру, обнял его и прижал к себе. Минуту они стояли обнявшись, не проронив ни слова. Штангер быстро направился к самолету. Но вот он остановился, обернулся, взглянул еще раз на своих товарищей и сдавленным от волнения голосом произнес слова прощания.

Самолет вырулил на старт. Через маленькое окошко Штангер видел, как один за другим отрываются от земли бомбардировщики. Спустя минуту поднялся в воздух и их самолет. Описав круг над аэродромом, он начал медленно набирать высоту, пока наконец не занял свое место в боевом строю.

Летели на запад. Штангер сидел один. Непрерывный монотонный гул утомлял его. Он курил сигарету за сигаретой и то и дело поглядывал на светящиеся в темноте стрелки часов.

Время приближалось к полуночи. Думать о предстоящем задании не хотелось. Он знал его до мельчайших деталей и понимал всю трудность и опасность.

И, хотя Штангер верил в успех, в свое хладнокровие, выдержку и опыт, все же он испытывал некоторое беспокойство, как перед каждой новой операцией.

Штурман, повернув голову, крикнул Штангеру:

— Подлетаем к линии фронта!…

Штангер кивнул в знак того, что понял, и взглянул в окошко. Стало светлее. Внизу, под ними, тянулась зигзагообразная линия, обозначенная огнями пожарищ и вспышками выстрелов артиллерийских орудий. Это была линия фронта.

Штангер почувствовал, как ему вдруг заложило уши. Самолет, маневрируя, шел вниз, уходя от ярких лучей прожекторов. Они то разбегались в разные стороны, то снова перекрещивались, образуя сеть паутины. Трассирующие пули, как рой светлячков, пронизывали ночной мрак.