Немец выскочил из кабины.

— А если вернешься в город, то расскажи все, как было. Я не летчик. Я партизан. Приходил за продуктами, попал случайно в облаву. Остальное ты видел.

Штангер захлопнул дверцу, включил скорость и нажал на акселератор. Некоторое время он еще видел в боковом зеркальце стоявшего посреди шоссе немца.

Проехав с километр, Штангер заметил за крутым поворотом уходившую в лес проселочную дорогу и свернул на нее. Дорога оказалась вся в выбоинах.

«Если нарвусь на партизанскую засаду, некогда будет доказывать, кто я… — думал он про себя. — Надо же, спастись на парашюте, выпрыгнув из сбитого немцами самолета, не сломать шеи, повиснув на дереве, вырваться из облавы и вдруг погибнуть от пуль своих?…»

Машина двигалась с трудом. Штангер то и дело поглядывал на спидометр, однако скорость росла медленно. Температура воды в радиаторе поднялась до ста градусов.

Не успел разведчик далеко отъехать от шоссе, как увидел, что дорога раздваивается. Он свернул на менее ухабистую. Ветки рвали брезент кузова машины, мотор хрипел из последних сил. Впереди показался спуск в овраг. Лавируя между деревьями, Штангер проехал еще несколько сот метров. И наконец машина остановилась.

Штангер вылез из кабины, умыл лицо в ближайшей луже и, закинув за плечо «шмайсер», начал пробираться сквозь густой молодняк, посыпая дорогу за собой специальным порошком, чтобы собаки не взяли след.

Несколько часов разведчик кружил по лесной чаще. Он еле волочил ноги. Его шатало из стороны в сторону. Снаряжение и оружие казались невыносимо тяжелыми. От устал ости ломило спину, ноги подкашивались. Он нашел среди густых молодых елей небольшую полянку, сбросил рюкзак, расстегнул ремень и снял комбинезон. И только теперь заметил, что солнце уже высоко поднялось над ну щей. Наступил день. Штангер сел, чувствуя себя внутренне опустошенным и смертельно уставшим. Он закрыл глаза и долго глубоко дышал. Потом закурил, затянулся несколько раз сигаретой, но с отвращением отбросил ее.