Он лежал в кустарниковой чащобе. Подался вперед, чтобы получше разглядеть весь дом. Под коленом хрустнул сучок, и он вздрогнул. Но не от этого слабого треска, а от того, что всего в десятке шагов от себя неожиданно увидел человека с винтовкой на ремне. Тот, очевидно, не услышал хруста, вышагивал неторопливо, размеренно, остановился напротив Богайца. Пристукнуть бы его, да пробраться в особняк. Теперь тут военный штаб, он это знал точно. Вот бы в сейфах пошуровать. После хорошего улова акции Богайца у немцев сразу бы подскочили. Толк в этом они понимают. Разведка у них поставлена крепко. Пожалуй, одному не осилить. Под видом разведки надо подбить на вылазку гауптмана. Это тебе не телефонные столбы подпиливать, не солдат-одиночек ночами подкарауливать. Надо посулить гауптману Зонгеру куш. Он кичится своей принадлежностью к разведке. А в штабе этом кой-какие секреты есть.
Впрочем, о разведке пусть болит голова у Зонгера. У Леопольда Богайца своих хлопот хватает. Похоже, пришел к разбитому корыту. Особняк-то, оказывается, пуст. Где имущество, владельцем которого нарек его родитель? Где богатство? Прохлопали его доверенные люди, не углядели лазутчики. Куда вывезли? Кто вывез? В штабе, без сомнения, знают. Да ведь разве спросишь? Действовать надо с умом.
Богаец опять скрипнул зубами, теперь от бессилия и злости, пополз назад от дома, извиваясь, как змея, которой отдавили хвост.
«Ничего, мы еще ужалим», — мстительно подумал он, выбираясь на дорогу, где в былые времена шелестели резиновые шины его коляски.
3
Рынок-толкучка на окраине городка собирался стихийно. Он разливался на большом пустыре между двумя окраинными улицами. Хотя и не воскресный был день, а народу сошлось много. По сторонам стояли телеги с поднятыми в небо оглоблями, к ним были привязаны распряженные кони.
Только Ильины окунулись в толпу, сразу увидели, что тут обретались не только те, кто намеревался что-то продать или купить, но и люди, явившиеся сюда из праздного любопытства, по привычке, из желания встретиться с приятелями, пропустить стаканчик винца, посудачить. А кто-то уже и приложился к чарке, был изрядно навеселе, куражился, потешал публику.