«Богайца… барина. Какого барина? Ах, вот оно что, — Ильин вспомнил, что сегодня утром всплывала в памяти фамилия бывшего здешнего помещика. — Молодой… Значит, сын его объявился здесь. Зачем пожаловал? Но если приехал… да не приехал, а через границу тайно пробрался, то неспроста».

Он повернулся спросить, где, когда хлопец видел Богайца, но того и след простыл. Задумался Ильин, этот-то паренек кто, друг или враг? Предупредил и скрылся, боясь, как бы не заметили сообщники Богайца. Но, может, и по его указке намекнул, дескать, настоящие хозяева живы, не забывайте об этом. Вроде бы не похож хлопец на бандита. Хм, сказал тоже, разве у него должно быть написано на лбу: «Я — бандит?».

— Ты не ответил мне, Андрюша, — прервала его размышления Надя. — Признаюсь, украшения мне глянулись. Денег у нас хватило бы.

— Ты заметила взгляд торгаша?

— Можешь не продолжать, я понимаю. По-разному на нас здесь смотрят. Под иным взглядом зябко на душе становится.

— Ну вот, сама распознала, по-всякому к нам относятся, — придерживая жену под руку, сказал Ильин, напряженно думая о недавней, на первый взгляд, нечаянной встрече, и пока не приходил ни к чему дельному.

Надя повернулась к мужу, подняла глаза.

— Может, мои слова прозвучат нелепо, но я все же спрошу тебя: зачем мы пришли сюда? Почему Красная Армия вступила на эту землю? Только ты не ссылайся на газеты. Как они этот вопрос толковали тогда, отлично помню.

«Ах ты, женушка… занозистая. Что тебе ответить?» — подумал Ильин.

Ничего кроме того, о чем взахлеб кричали газеты в сентябре тридцать девятого года и как объяснялось вступление Красной Армии в пределы Западной Украины и Западной Белоруссии в приказах, он не знал. Однажды о том же завел разговор с начальником пограничного отряда. Тот побурчал, дескать, все-то тебе до тонкости выложи да открой. Может, мне нарком иностранных дел о том докладывал? Нет, едрена корень, со мной он не беседовал. Что мне ведомо, скажу, если ты такой дотошный.