— Ах ты, сволочь! — бормотал он сквозь зубы, беря на мушку сигарообразное тело самолета.

Когда тот завис в сверкающей солнечной вышине, чтобы вновь безнаказанно обрушиться вниз, он нажал на спуск. И держал на мушке самолет, не снимал пальца со скобы, пока не кончился диск. Уловил мгновение, когда самолет вздрогнул, клюнул носом. Видать, жох был пилот, сумел выровнять его и потянул к границе. Из-под крыла взметнулся клубок черного дыма, заколыхался сзади. Завывая мотором на предельных оборотах, машина то подскакивала рывками, то, обессилев, снова снижалась. Где-то далеко, за темной гривой леса, она канула совсем, плеснулся дымный клубок, с большим замедлением донесся глухой звук взрыва.

— Ну вот, одним меньше, — взмахнул рукой Ильин, подал пулемет сержанту, бросавшему на него удивленно-восхищенный взгляд.

Спускаясь по лестнице вслед за сержантом, Ильин подумал о странном превращении, происшедшем с ним. Ведь постоянно внушал пограничникам, что нельзя отвечать на провокации немцев, но сам сорвался, презрел строгие запреты. Казалось, парень догадывался о его мыслях, и было заметно, не только не осуждал своего командира, а, наоборот, одобрял.

Во дворе уже толпились пограничники. Прибежали женщины из командирского дома.

— Что случилось, почему стрельба? — слышались возгласы.

— Вот его пулемет опробовали, — кивнул Ильин на сержанта. — Хорошая машинка.

О самолете он не сказал ни слова, будто его и не было. Подошел к жене Наде.

— Здравствуй, родная. Что-то ты рано поднялась.

— Дежурный мне сообщил, ты едешь…

— Извини, доложу начальнику отряда и приду домой.