Янек держал в руке гладенький брусок, собираясь закрепить его в токарном станке. Но внезапно его охватил гнев, и он швырнул брусок на пол.

— Нет, плешивый трус! Все равно не убежишь — поймают.

Янек пылал такой злобой, что Ягода испугался и стал успокаивать его.

— Ну, конечно, я понимаю… да я бы тоже… если б мог… Но у меня ведь все-таки сколотился небольшой капиталец…

С шоссе послышался сигнал машины. Горнянчин одной рукой поддерживал Ягоду, а в другой нес портфель и фонарик. На шоссе не переставая гудел клаксон.

— Иду, иду, Мэри, уже иду, — виновато кричал Ягода. Они уехали.

Янек поднялся к дому. Заглянул в комнату, но, когда увидел, что Светлана спит, набросил куртку и снова вышел. Была чудесная ночь, одна из первых ночей, когда запахло весной.

* * *

Несколько дней спустя Янек Горнянчин неожиданно встретился с Сурыном на дороге в Папрадну. Тот сидел на повозке и с довольным видом щелкал кнутом над головой запряженных в нее коров. Он вез из города большое зеркало и какую-то мелочь.

— Эй, Сурын, погоди, — окликнул его Горнянчин.

Сурын заморгал, растерянно улыбаясь.

— Ну как дела, Янек?

— Да ничего, я вот поблагодарить тебя хотел, Мика! За то, что ты донес на меня жандармам в Липтале.

— Не понимаю, о чем ты говоришь, — выкручивался Сурын.

— Ты все прекрасно понимаешь! Помнишь, ты привел ко мне людей, чтобы я перевел их на словацкую сторону? Вот о чем я говорю. И о том, как ты помчался к старосте, чтобы позвонить жандармам.

— Да что ты, Янко! — защищался Сурын. — Тебе кто-то наговорил на меня.

Горнянчин покачал головой:

— Знаешь, Мика, скажу тебе прямо: не верю я тебе.

— Не веришь — не верь, но ты неправ, Янко.

Сурын пожал плечами и нетерпеливо взмахнул кнутом, но Горнянчин держал повозку и не отпускал.

— А ты, Сурын, гляжу я, неплохо о себе заботишься, — сказал он и постучал пальцами по зеркалу.