— Ты так и сказал им?

— Само собой, но они не поверили. Еще и побили, — снова заныл Сурын и в подтверждение своих слов снял баранью шапку. На правой щеке его краснела ссадина.

— Одичали они совсем, чуть что — сразу драться! Хозяйка плачет, ребенок плачет, а они: «Наши матери тоже плакали. Мы умираем за вас, а вы не хотите помочь!» Вот и весь разговор.

— И они правы. Согласись, Сребреник, тебе просто не хотелось рисковать?

— Да, Янко. Я был голодный, усталый. А идти все-таки пришлось. Выведу их, думаю, аж на Вартовну — конец порядочный, а там покажу, в какую сторону идти. Пошли. Чуть поверну я в сторону или оглянусь, как ко мне сразу же подскакивает один и давай мутузить. Предатель, кричит, повесить надо. Я их Христом богом молю: мы с женой только три года как поженились, ребеночек маленький, а они знай твердят одно: повесить, и все тут. Не верят, что я дороги не знаю. Еле упросил их подождать, пока найду проводника получше. Хотели тут же на месте разделаться со мной.

— Да ведь и их-то жизнь, как ты знаешь, на волоске, — заметил Янек.

— Сколько ж народа перешло на словацкую сторону! — вмешалась в разговор жена Янека Светлана. — Как началась война, все так и бегут отсюда! А мы вот сидим на месте и не знаем, что нас ждет.

— Выходит, мне одеваться надо, — сказал Горнянчин, отложив нож. — Ты за этим пришел?

— Да, Янко, за этим.

Янек влез в шубу, обулся, нахлобучил шапку и подержал в руках, как бы взвешивая, длинный красноватый посох из тиса, служивший ему с давних времен.

— Послушай, Мика, я ведь тоже не смогу провести их. Есть один человек, который знает такие тропы, где только серна пробраться может… Он их и проведет.

— Ах, Янко, не знаю, как тебя и благодарить. Они б меня прикончили!

— Не прикончили бы. А если всыпали бы маленько, так тебе это только на пользу.

— Ну что ты говоришь, — начал было Сурын, но сразу же смолк, радуясь, что все обошлось.