Сурын — зажиточный хуторянин, круглый, как шарик, недавно женился, взял за женой изрядное приданое в Папрадне, и ему, конечно, не хотелось прощаться с жизнью.

— Сколько их?

— Знаешь, не скажу. Со страху я их даже не сосчитал. Человек восемь — десять, наверно… Они тут, у тебя на дворе. Совещаются.

Выйдя из дому, Горнянчин увидел под навесом у колодца людей. Один из них стремительно подошел к нему и грубо сказал, что прикончит его на месте, если он не проведет их или попытается выдать немцам.

Горнянчин остановился, смерил незнакомца взглядом и резко ответил:

— Заткнись, слышь! Если б я не захотел, ты б меня не заставил!

И он зашагал по снегу, высокий, быстрый.

— Пошли! Идти след в след, один за другим! И молчать!

Сурын только этого и ждал. Он быстро зашел за дом и, как заяц, помчался вниз по склону.

А ведомая Янеком цепочка двинулась в путь.

Луна еще не взошла, но звезды уже сияли. Они словно примерзли к стеклянному небу. Заснеженные склоны отливали голубизной.

Горнянчин вел незнакомцев наискось по склону, обходя стороной хутора. Обогнул и деревню Сенинку. Перейдя по обледеневшей доске речку Сеницу, они снова стали подниматься в гору.

Вошли в лес. На деревьях — снежные подушки. С веток елей свисают сосульки — днем их пригрело солнышко. Тишина. Лес как заколдованный… Но вот дунет ветерок — и снег посыплется с ветвей серебристой завесой.

На противоположном склоне остановились. Повалились под деревья, сраженные усталостью. Вытаскивать ноги из снега, хотя они и ступали по следу Горнянчина, было нелегко. Достали хлеб, сало. Янеку тоже отрезали изрядный ломоть. Жевали и с восхищением смотрели на него: ведь он шел по глубокому снегу первым, опираясь на свой посох, а они с трудом поспевали за ним.

Янек поднялся и снова зашагал вперед. Все послушно двинулись за ним. Янек вел их по лесу, а сам думал о зверье и птицах, которые уже спали. Он знал, где их гнезда и норы, и тревожился, как они перенесут такой большой мороз. Он вел ночных гостей разбойничьими тропками, а мысли его были далеко-далеко.