Наконец Янек Горнянчин поднялся и, попрощавшись, отправился в обратный путь. На Паделках ненадолго остановился передохнуть. В висках у него стучало, но он был доволен. Подняв голову, оглядел небо. Рассветало. Начинался новый день.

* * *

Мика Сурын по-своему отблагодарил Янека Горнянчина. В тот же вечер он спустился в деревню и от старосты позвонил на липтальский жандармский пост. Прежде чем он дозвонился, староста вытянул из него все, что он хотел сообщить жандармам.

— Микша, не делай этого! — принялся отговаривать его староста. — Ну скажи, кому ты этим поможешь?

— А если их схватят на границе? Кто будет в ответе? Сурын!

— Да не поймают их, не бойся.

— Ну а если не поймают, так тем лучше, — изворачивался Сребреник. — Никому ничего не станется, а я буду чист.

Староста и дальше продолжал бы убеждать его, но жандармский пост был уже на проводе. Сурын схватил трубку.

— У аппарата вахмистр Павлиштик. В чем дело?

Мика Сурын, заикаясь, рассказал о группе, которая направилась к границе, и о том, что эти пришлые избили его, принуждая вести их туда.

— Много их было? — спросил Павлиштик.

— Много, очень много, — преувеличивал со страху Сребреник.

— Вооруженные?

— С головы до ног.

— И куда вы отвели их, пан Сурын?

— Правду сказать, — забормотал Сурын, — я… отвел их к Янеку Горнянчину… У меня не было другого выхода, пан вахмистр… Но там я от них все же избавился!

— Так заруби себе на носу, болван! — неожиданно заорал вахмистр. — Морду набью тебе за это!

Отбой. Разговор окончен.

Ошарашенный Мика Сурын постоял у аппарата, а потом, избегая взгляда старосты, поплелся из общинного управления с видом побитой собаки.